«Летом ко мне домой 4 раза прилетали снаряды, я сильно боялась и плакала»: Саша, 6 лет, город Донецк

Если бы в первом классе писали сочинение на тему «Как я провёл лето», шестилетняя Саша из Донецка так рассказала бы об этом: «Летом я часто сидела в подвале, потому что нас постоянно бомбили. В июле в мой дом и двор четыре раза подряд прилетали снаряды. С маленьким братиком Максимкой мы сильно боялись и долго плакали…»

…Анжеле Плескач 27 лет. Вместе с мамой, братом-школьником и двумя малолетними детьми она живёт на улице Шестакова в посёлке Трудовские. Девушка отлично запомнила первый день войны.

— Был поздний вечер. Я уложила Сашу спать, и вместе с мамой вышла посидеть на крыльцо, отдохнуть. Мы глянули в сторону Марьинки – а там всё небо кроваво-красное, зарево во весь горизонт. Мы позвонили туда, а нам говорят: «Нас обстреляли из «градов», много погибших и раненых».

Анжела Плескач

Это было в ночь с 11 на 12 июля 2014 года. В ужасе от увиденного и услышанного, Анжела, подхватив дочь на руки, следующим утром уехала на море, подальше от войны. Тогда, как и всем дончанам, ей верилось в то, что этот кошмар ненадолго, что скоро всё закончится. Надежды Анжелы оказались тщетными…Пробыв некоторое время на море, она вернулась в посёлок. С тех пор Трудовские она не покидала ни на один день.

В августе 2014-го дом Анжелы впервые попал под обстрел украинской армии. Один артиллерийский снаряд полностью снёс крышу жилища. Другой попал в соседский курятник. Анжела вспоминает: «Всех куриц убило сразу, они лежали обугленные, им поотрывало головы. А ещё они ужасно воняли фосфором или какой-то химией. Соседка попыталась отдать кур собаке, но та наотрез отказалась даже подходить к ним».

После лета 2014-го ежедневные обстрелы стали нормой. Бывало, что неделями не выходили из дома – снаряды безостановочно ложились на посёлок. Четыре месяца подряд в Трудовских не было света. Готовили на кострах, прямо на улице. «Было очень страшно, — говорит девушка – пока костёр разведёшь, пока что-то приготовишь на нём….А ведь непривычно так было, попробуй приноровись приготовить что-то путное на открытом огне, если никогда раньше этим не занимался. Ты разводишь костёр, а над головой проносятся снаряды. Что-то готовишь, а над ухом свистят пули».

Анжела, шестилетняя Саша и 10-месячный Максим. Здесь, в этом самом дворе, Анжела готовила еду на костре

В самые страшные, лютые зимние обстрелы, семья уходила жить в шахтное бомбоубежище. Но долго там задержаться не удалось – от постоянного холода и сырости у Анжелы и её младшего брата, школьника Сергея, развилась гнойная ангина.

— Как лечились? Денег хватало на лекарства? И где лекарства брали, ведь все аптеки были закрыты тогда?

— Мы лечились народными средствами. Денег на лекарства у нас не было совсем.

— А какую-то гуманитарную помощь получали?

— Нет.

— Почему так?

— В гуманитарке мне отказали все. Я даже пособия на детей не получаю. Когда я ещё была подростком, брат был тогда совсем маленьким, родители развелись. По настоянию отца мама выписалась из его дома, и выписала нас с братом. Мы остались тогда без прописки. Хотя всю жизнь, с первого моего вздоха, я прожила здесь, в Донецке, на Трудовских. Тогда нас прописал к себе мамин дядя из Марьинки. Поэтому в паспорте у нас всех стоит прописка марьинская. Тогда это никого не заботило, была одна страна. Мы же даже предположить не могли, что когда-то будет война, и соседняя Марьинка, которую видно из Трудовских, станет другим государством. С тех пор мы дом арендуем и имеем марьинскую прописку в паспорте. Из-за этого мне отказали в гуманитарной помощи все. Говорят: «Обращайтесь за гуманитаркой по месту прописки». Я доказываю, что всю жизнь живу здесь, что просто так сложились семейные обстоятельства. Никого это не волнует. Из-за этого и пособия на детей не получаю, из-за прописки этой.

— То есть за всю войну ты ни разу ни от кого не получила гуманитарной помощи?

— Нет.

— Анжела, ну а если и правда в Марьинку обратиться? Там дадут?

— Не знаю. Я боюсь туда ехать. Как соберусь, так сразу обстрел начинается. Тем более, я там даже никогда не была. Мамин дядя, у которого мы прописаны, в 2015-м умер. Его дом уничтожен обстрелами.

— Но неужели совсем ничего нельзя сделать?!

— Мне предлагали сделать адресную справку, как будто бы я переселенка из Украины, и получить на основании неё временную прописку в общежитии. Но нужно согласие отца, чтобы он знал, где будут жить его дети. Я с мужем в разводе. Он на заработках сейчас, в другой стране. В Республику не приезжает. Поэтому его согласие я получить не могу.

— И как же ты выживаешь с двумя малышами?

— Ну вот, как-то так. Мама подрабатывает в школе. Хотя до войны она работала в строительстве и очень хорошо зарабатывала. Свекровь помогает. Огород. Если бы не огород, мы бы вообще, возможно, и не выжили. Когда все магазины тут закрылись, бомбили день и ночь – только с огорода и ели. Сейчас хоть магазины некоторые открылись. Но цены в них заоблачные, а доходы у нас мизерные. Поэтому огород – это большое подспорье.

В июле 2017-го в дом и двор семьи четыре раза подряд прилетали снаряды. Напомню, этим летом в Донбассе действовало «хлебное перемирие». Пожалуй, семья Анжелы, её маленькая шестилетняя дочь Саша и десятимесячный сын Максим ощутили это «перемирие» лучше всех.

— Сильно стреляли? — спрашиваю я Анжелу.

— Очень. Даже сильнее, чем когда нет перемирия, — отвечает она.

Один из украинских снарядов разорвался прямо во дворе, перед домом. Другой угодил в орех. Третий – в дом, повредив мебель, стиральную машинку и окно. Ну а четвёртый – в стену дома понад окном. К счастью, этот четвёртый снаряд не разорвался. Его из стены дома извлекали сапёры. Если бы рванул – разнёс бы полдома.

Саша возле воронки от снаряда, упавшего перед домом

Над этим окном нависал неразорвавшийся снаряд, который извлекли сапёры

Во время этих «прилётов» Саша была дома. Гул, шум, звуки взрывов, битое стекло, падающий шифер с крыши – страшно представить, что довелось пережить этой малышке.

На видео, снятом на следующий день после обстрела, Саша рассказывает о том, как это было.

Я спрашиваю у Анжелы, как дети переносят войну. Она отвечает, что очень плохо.

— Из-за обстрелов мы перестали ходить в детский сад. Зимой 2016-го мы попали под сильнейший обстрел. Пошли утром в садик, было тихо. Едва дошли до шахты, как начался обстрел. Снаряды рвались совсем рядом. А там – чистое поле, ни домов, ни каких-то укрытий, ничего. Спрятаться совсем негде. Я упала на Сашку, накрыла её, так мы и пролежали всё время, пока шёл обстрел. Потом, перебежками, пригнувшись, прибежали домой. У Саши началась истерика, её всю трусило. С тех пор она наотрез отказалась ходить в детский сад.

К школе Анжела готовила дочь сама. 1 сентября маленькая Саша пойдёт в первый класс.

— Максимка тоже очень нервничает от обстрелов, — продолжает Анжела.

Я это вижу – у десятимесячного очаровательного малыша тревожный взгляд. Он умилительно рассматривает свои пухленькие ножки и ручки, но в его глазах – тревога. А ведь ему нет ещё и года… Какими будут его воспоминания о детстве?

Я спрашиваю у Анжелы, пыталась ли она уехать куда-то с линии фронта, увезти малышей от мин и снарядов, от постоянного страха и ужаса.

— Конечно, я думала об этом, — отвечает Анжела. – На Украине у нас никого нет, а в России мы никому не нужны.

— Почему ты так говоришь?

— Многие мои знакомые уехали туда. И все вернулись. Мы там, на самом деле, никому не нужны. Моя лучшая подруга, у которой четверо детей, промаялась там полгода и вернулась. Теперь живут здесь, под обстрелами…

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий